Разместил Алексей Белов

Первым делом он слепил снеговика. Обычного такого снеговика, какого часто делал в детстве — три снежных шара, куцые конечности, торчащий на месте рта окурок. В белую лапу вставил лопату, которой перед тем кое-как расчистил подъездную дорожку. Морковки для носа не нашел, а картошку использовать было как-то глупо, потому Леня воткнул в снежное лицо отломанную с водосточной трубы сосульку. Вместо глаз вставил две маслины, выуженные из банки.

Отошел, растирая покрасневшие руки, и остался недоволен — снеговик получился какой-то угрюмый, ссутуленный, словно понимающий где-то в глубине своей ледяной души, что слепили его не дети, и играть с ним никто не станет. Чтобы как-то оживить картинку, Леня пошел за дом, где припарковал машину, и, порывшись в чемодане, нашел ярко-оранжевый шарфик, подаренный ему на днях одной из сотрудниц. Та недавно вернулась из Киева, где работала на президентских выборах в поддержку «апельсинового» кандидата, и шарфов этих притащила оттуда целый ворох. Политический подарок был чересчур кричащим, чтобы он стал его носить, но Леня все равно зачем-то упаковал его, едя в Незабудкино, и вот на тебе — пригодилось.

Повязал шарф на шею снеговику, расправил концы с длинной бахромой. Ничего, сойдет…
С неба снова повалило белое. Зря дорожку расчищал, подумал Леня, отряхивая со свитера невесомые холодные пушинки. Топнув сапогами, чтобы стряхнуть налипший снег, вернулся в дом.

* * *

Постоял у окна, немного согрелся, растер пылающие щеки. 31 число, до боя курантов осталось всего ничего, а ощущения праздника нет. Всё-таки надо признать, что он уже не ребенок, и, катай снежки или не катай, ставь елку или не ставь, а былого не восстановишь...

Глядя сквозь окно на несуразного снеговика, он впервые запоздало пожалел о том, что позвал друзей к себе на дачу. В самом деле, глупо как-то — всем уже по 25, у некоторых уже свои дети есть, а он, наивный, надеялся в их кругу вспомнить детские ощущения. Такую несуразицу выдумал, прямо хоть приглашение отменяй. И сам обратно едь.

В детство ему хотелось редко, но метко. И, если задуматься, ничего противоестественного в этом не было. Светлые годы обломились довольно резко — это все отмечали, кто был хоть немного знаком с их семьей. Маму он, в принципе, не запомнил — только из ясельного возраста что-то, да и то смутно. А на Игрень, где располагался сумасшедший дом, папа их с сестрой никогда не возил, так что, по сути, впервые он увидел мать уже на похоронах, 7 лет назад. Посмотрел, удивился, отвернулся: непонятно: какая-то совершенно чужая женщина, седая, в морщинах, лицо восковое, обиженное. Разве такая была его мама? Даже заплакать как-то не вышло. Не хотелось.

Pages: 1 2 3 4 5 6 7 8